Кто сказал, что твой свет лучше моей тьмы?
Он курит одну за одной и не смотрит на тени,
Они же длинней и длинней, подбираются к дому,
И в этой весне он один безнадёжно осенний,
Подтянутый, хмурый и сам для себя незнакомый.
Он бродит бесшумно, сидит одиноко в гостиной
И злится на жизнь, на себя и на северный ветер.
А бабы толкуют, что он, мол, плетёт паутину,
Не ведая граней, в которых раскинуты сети.
Когда же семь лун, как одна, засияют на небе,
Он выйдет во двор, примостится на каменных плитах,
И будет внимать он тому, как рождается небыль,
И тусклому звону соседских стаканов разбитых.
А после забрезжит рассвет; он закроет все двери
И окна завесит от солнца большим одеялом,
И с боем часов позабудет о прошлых потерях,
В тринадцатый раз свою жизнь начиная сначала.
(c) Chaor
Они же длинней и длинней, подбираются к дому,
И в этой весне он один безнадёжно осенний,
Подтянутый, хмурый и сам для себя незнакомый.
Он бродит бесшумно, сидит одиноко в гостиной
И злится на жизнь, на себя и на северный ветер.
А бабы толкуют, что он, мол, плетёт паутину,
Не ведая граней, в которых раскинуты сети.
Когда же семь лун, как одна, засияют на небе,
Он выйдет во двор, примостится на каменных плитах,
И будет внимать он тому, как рождается небыль,
И тусклому звону соседских стаканов разбитых.
А после забрезжит рассвет; он закроет все двери
И окна завесит от солнца большим одеялом,
И с боем часов позабудет о прошлых потерях,
В тринадцатый раз свою жизнь начиная сначала.
(c) Chaor