Снова осень. Плащи и свечи. Злые тени в озябших пальцах. Позабытый за лето ветер. Невозможность навек остаться в этом мареве, зыбком, страшном, выпускающем в сердце стрелы. Мне туман по утрам – домашний. И незрелый – нежней, чем спелый.
Снова осень. Стихи ложатся на покрытую льдом бумагу, из ладоней, в молитве сжатых, вытекая подобно яду. Мне бы их не пускать на волю – на висках серебрится иней: в восемнадцать писать запоем – как в двенадцать стать герцогиней. Только разница – шесть столетий. И не выкинешь, как наскучит. Маргарите легко в посмертье. Мне же – вечное перепутье. Перекрестье чужих желаний, завихренье чужих историй. Я – невольный на них изгнанник. И плевать, что не всех достойней.
Снова осень. Тугие косы не желают чернеть к Самайну. Седина и морщины – осень. Я считала, что рано – рано! Я считала, что юность вечна – сколько хочешь, влюбляйся в падших. Исходить ли мне ныне желчью? Запираться ль в высокой башне, только чтобы никто не видел, только чтобы никто не понял? Или встретить оскалом львиным? Я боюсь. Я всё тоньше, тоньше…
Снова осень. Пустые бредни. Бредни глупой, больной девицы. Знаешь, осень ведь тоже ведьма. Только – добрая. Что ж дивиться…
(с) Steise Coppercorn
Осенняя песня
avers-reverse
| понедельник, 24 сентября 2012